top of page

Что препятствует Просвещению?

 

Кант полагает "почти неизбежным", что публика сама себя просветит, если только предоставить ей свободу публично пользоваться собственным разумом. Главными же препятствиями на пути Просвещения он называет леность и трусость.

Простота кантовских ответов на, быть может, самый глубокомысленный из философских вопросов современности поначалу разочаровывает. В некотором отношении их действительно можно упрекнуть в легкомыслии. Не надо быть семи пядей во лбу, дабы понять, что осуществлению любых возвышенных и мудрых исторических проектов во все времена мешают обыденные человеческие слабости и несовершенства. Тем более уж леностью и трусостью a priori можно объяснить 99 % человеческих затруднений и неудач - всегда найдется момент, когда в большом общем деле кто-то проявил нерешительность или работал не достаточно усердно, затормозив или поставив под угрозу весь проект в целом.

 

От философа, рассуждающего о задачах эпохи, мы привыкли ожидать большего: чтобы он вскрыл некие глубинные механизмы и показал нам тайные пружины человеческой природы и истории, в силу которых благоприятное время для решительных перемен к лучшему еще не настало, вот-вот наступит или уже прошло. В этой связи лично мне всегда вспоминаются даже не письма Ленина из Финляндии осенью 1917 года в стиле "сейчас или никогда", а "пророчество" Руссо о том, что русские никогда не станут цивилизованными, потому что Петр I попытался сделать их таковыми преждевременно [См. Руссо Ж.-Ж. Об Общественном договоре, или Принципы политического права. Кн. II. Гл. VIII. О народе.]. Ленин оказался прав в 1917 году, а Руссо - вот уже на протяжении двух с половиной веков, и похоже, пока ставки по-прежнему в его пользу.

 

Все же Кант дает нам искомое "большее" в размышлении о частном и публичном применении разума, увенчивая это само по себе достаточно тонкое различение провокационным и смелым для философа предписанием: "Рассуждайте, но повинуйтесь!" Однако не меньшего внимания, на мой взгляд, заслуживает и его, казалось бы, слишком поверхностный анализ главного препятствия на пути Просвещения.

 

Дело не в том, чтобы просто напомнить человеку о его общем несовершенстве, но, не увлекаясь пафосом обличительства, указать на те слабости, которые играют здесь ключевую роль. Кант не клеймит с праведным гневом эгоизм, корыстолюбие, стремление к господству, жестокость и подобные им страсти, мешающие установлению справедливых отношений между людьми. Он указывает на нечто гораздо более приземленное и обыденное, - и в этом уже первый признак проницательности, превосходящей заурядную меру способности отыскивать причины наших затруднений, - на нечто такое, от чего именно в силу его обыденности и общераспространенности не так-то легко откреститься, приписав другим, меньшинству, злополучным "отклонениям от нормы". Леность и трусость - вот, что вынуждает остановиться в шаге от свободы, которая, сколь бы ни превозносили ее в мечтах и грезах, при ближайшем рассмотрении оказывается трудна и опасна.

 

Свобода трудна. Первый вопрос, который возникает, едва только нам представится перспектива стать свободными в словах и поступках: о чем говорить и что, собственно, делать? Соберите полную аудиторию самых высоколобых профессоров и объявите свободную дискуссию - не берусь даже приблизительно прогнозировать сколько дней могло бы уйти на простую формулировку повестки дня. Вероятнее всего, к обеду дискуссионный клуб самораспустится, молчаливо признав бессмысленность подобных собраний. Объявите где-нибудь самоуправление - студенческое, например, - у абсолютного большинства тут же найдутся дела поважнее университетских.

 

Но даже если у нас хватит сил и решимости ответить на вопрос "что?", вслед за этим возникнет головокружительно разрастающееся и дробящееся множество вопросов "как?" Непременно обнаружится отсутствие у многих из нас элементарных навыков и полезных привычек обсуждать, критиковать, предлагать и оценивать решения, слышать и понимать других, а не только везде и всюду заявлять о себе даже тогда, когда мы не в состоянии сказать ничего оригинального. Непременно выяснится, что совместные согласованные действия требуют способности проявлять инициативу и здесь и сейчас демонстрировать свое умение делать что-то лучше, чем прочие, так же как требуется и умение признавать наглядные свидетельства превосходства других, умение давать разумные указания и подчиняться, помогать, учить и учиться.

 

Свобода пугает. "Имей мужество пользоваться собственным умом!" - в этом девизе Просвещения Кант выделяет курсивом слово "собственным". Для российского читателя следовало бы выделить еще и слово "ум". Лейтмотивом огромного числа откровенных признаний наших людей "о времени и о себе", -если таковым случается быть высказанными, - служат фразы "мы верили", "мы мечтали", "нас призвали, и мы пошли", "мы услышали и воодушевились". [См., например, впечатляющее собрание таких откровений в кн. Светланы Алексиевич "Время секонд хенд".] Причем в подобных выражениях описывают свою растоптанную преданность идеалам ленинским и сталинским, идеалам оттепели и перестройки, идеалам 1991 года. У каждого поколения находятся свои отринутые ходом времени мечты и ценности, но каждое оправдывает их верой, стремлением, иногда чувством долга, за которые держались вопреки тому, что видели вокруг себя. Создается впечатление - и сами рассказчики вовсе не пытаются его развенчать, - что вспоминали о "реальности", только когда сталкивались с необходимостью выживать перед лицом смертельной опасности, а затем в более мирные годы - когда пытались получить новую должность или "достать" что-нибудь из неизменнно дефицитных предметов повседневного быта. Но едва только военная, лагерная, а позднее карьерная или бытовая необходимость отступала, как тут же вновь вступали в свои права вера, стремление, высокая мечта.

 

В советских и постсоветских поколениях вплоть до нынешних - и я совершенно явственно ощущаю это в самом себе - воспитывали все благородные и прекрасные человеческие способности, кроме одной - способности мыслить. До сих пор в наших школах и университетах учат всему, чему угодно, кроме того, чтобы видеть, искать, подмечать характерное, обобщать, строить гипотезы, делать выводы, изобретать альтернативы и проекты переустройства существующего. Мы с большим трудом понимаем, что значит критиковать, уметь выдерживать критику и достойно отвечать на нее.

 

Свобода самостоятельно пользоваться собственным рассудком - свобода Просвещения - страшна тем, что вера более не является для нее оправданием. Вера прекрасна, доверие - краеугольный камень просвещенного общества, основанного на общественном договоре, но помимо этого Просвещение вменяет человеку в обязанность знать и действовать на основе этого знания, методом проб и ошибок расширяя горизонт возможного и известного. Требование знать пугает, поскольку, ничего не обещая наперед с абсолютной достоверностью, оно полностью гарантирует лишь ответственность за все сказанное и не сказанное, сделанное и не сделанное. Если я говорю и действую, исповедуя некую веру, я беру на себя только обязательство упорствовать, но не достигнуть цели. Добьюсь ли я ощутимого результата и то, каким он будет, зависит от того, угодно ли это было Богу, пришло ли подходящее историческое время, или в конце концов, правы ли были мои вожди и начальники, которым я доверился. Если же я берусь действовать исходя из того, что я знаю, то успех или поражение моего предприятия, помимо всех прочих превратностей судьбы, всегда зависят в том числе и от того, насколько я был прав или заблуждался. Если утверждая или делая что-либо, я заявляю, что опираюсь на знание, то такие мои слова и поступки, среди прочих обстоятельств, необходимо характеризуют прежде всего меня самого. Я не могу перекладывать ответственность на того, кому я доверился, или на несбыточность идеи, в которую уверовал.

 

Просвещение освобождает, но нельзя получить этот дар, избегая осмысленного труда и ответственности. Свобода трудна и опасна - она требует искуссности и искусства.

PR / T 123.456.7890 / F 123.456.7899 / info@mysite.com / © All Rights Reserved

bottom of page