top of page

Должна ли философия руководствоваться
здравым смыслом?

 

Дэвид Юм, размышляя над тезисом Лейбница о нашем мире как лучшем из возможных миров, отмечал, что с подобным учением вряд ли согласился бы прикованный к постели тяжело больной человек. "Аффекты, - по  убеждению Юма, - вызывают в нас более узкий и естественный взгляд на их объект" [Юм Д. Исследование о человеческом разумении // Юм Д. О человеческой природе. СПб., 2001. С.  154]. Данное убеждение, согласно которому мы не можем в действительности принимать всерьез ничего противоречащего нашим ощущениям, эмоциям и практическим потребностям, основывается на том, что принято называть "здравым смыслом".

 

Приверженность здравому смыслу не является специфической чертой эмпиризма Нового времени, в противоположность рационалистским метафизическим построениям, якобы заведомо оторванным от простых очевидностей повседневного опыта. Достаточно вспомнить Джорджа Беркли, который, стремясь не утверждать ничего, сверх данного в непосредственном личном восприятии, в итоге создал концепцию, до сих пор служащую для многих ярчайшим примером того, к каким нелепым взглядам может привести увлечение философией. Строго придерживаясь данных опыта, он очень быстро пришел к солипсистскому отрицанию материального мира и оказался вынужденным уповать на божественное всеведение для того, чтобы обосновать, например, элементарное представление, будто обстановка комнаты никуда не исчезает, даже когда сам Беркли покинул ее и запер дверь на ключ. Должен же кто-то воспринимать его любимое кресло, чтобы оно продолжало существовать, когда хозяин ушел на прогулку. Кому как не Богу лучше всего доверить роль гаранта успокоительной стабильности!

 

Будучи привержен картезианскому духу ясного, отчетливого и - надо добавить - серьезного и ответственного мышления, я даже в еще большей степени, чем кто-либо другой, должен следовать голосу здравого рассудка. Ведь и Декарт в  наиболее принципиальных случаях призывает своих оппонентов отринуть чрезмерный педантизм и ученую манеру возражать и спорить ради самого продолжения спора. Дабы продвинуться вперед по пути познания следует прекратить попытки поставить под сомнение то, в чем на самом деле, а не только лишь на словах сомневаться невозможно. Надо принять то, чего мы не можем  не знать, если вообще наделены хоть каким-то разумом, даже если пока еще и не сформулировали это знание достаточно развернуто с соблюдением всех схоластических формальностей. (Таков, по сути, ответ Декарта на упрек в том, что он объявил истинным "мыслю, следовательно, существую", не дав предварительно определения понятиям мышления и существования и не доказав посылку "все мыслящее существует".)

 

Правда, здесь уже и самому Декарту следовало бы поставить на вид, что он потратил немало драгоценного времени, забавляясь игрой в сомнения. Могу ли я "по-настоящему" сомневаться в существовании внешнего мира? Пусть для существования чего-либо вне моих представлений нет удовлетворительного доказательства, но разве для всего имеет смысл требовать доказательств? Если  Декарт может понимать и принимать "мыслю, следовательно, существую" в отсутствие определений мышления и существования, то разве справедливо говорить, будто мы не знаем, что внешний мир существует, если не можем этого доказать? Тем более, почему бы  мне с самого начала не признавать, что я обладаю телом или, например, что я появился на свет не год назад, а гораздо раньше (даже если я не могу ясно и отчетливо представить, чем был занят ровно год тому назад)? Все эти истины диктует мне здравый смысл. Пусть они не доказаны и не формализованы должным образом, но это нисколько не умаляет моей убежденности в них, по крайней мере до тех пор, пока я не начинаю изображать из себя "философа". Должен ли я отступать от здравого смысла, если желаю не только изображать, но и быть философом настоящим?

 

Между тем когда-то здравый смысл убеждал людей, что Земля плоская. А сейчас, когда я пишу эти строки, огромному числу моих соотечественников здравый смысл подсказывает, что во всех их бедах виноваты разнообразные "нерусские" люди. Должен ли я признать эту "очевидную истину", которую все более уверенно внушают мне со всех сторон, и принять ее в качестве руководства к действию? Должен ли я "спуститься на землю" и отбросить свои философские "фантазии", которые подсказывают мне, что спустя какие-нибудь десять или пятнадцать лет, многие из тех же самых людей, вероятно, уже оглядывая очередные руины, будут уныло каяться и вяло бормотать: "Где же был наш здравый смысл?" (Хотя точнее это будет рефрен всей рефлексирующей "интеллигенции", а "простые люди" рассудят как всегда "здраво": "Такое было время".)

 

Здравый смысл всегда столь же уверен в себе, сколь он переменчив и многообразен в своих конкретных проявлениях. В сущности он представляет собой идеологическое образование, безапелляционно выдающее частные и временные истины за истины вечные и всеобщие. Единственное, что отличает его от классических идеологий, вроде марксизма, либерализма, консерватизма и прочих -измов, - это беспрецедентный цинизм. Здравый смысл допускает плюрализм, но в то же время не требует принимать всерьез точку зрения, отличную от своей собственной. "У каждого, конечно, свое мнение" - вот его расхожая формула. Здравый смысл признает, что, пожалуй, тяжелобольному белый свет не мил, но для его пышущего здоровьем соседа этот мир, весьма вероятно, лучший из возможных. На вопрос о том, следует ли попытаться исправить мир так, чтобы он начал казаться лучшим из возможных им обоим, здравый смысл ответит, что сама по себе такая попытка, конечно, хороша, но надо проявить осторожность, "как бы чего не вышло". В конце концов он придет к тому, что рассчитывать на улучшение "нереально", потому что здоровому и так хорошо, а у больного уже нет сил менять что бы то ни было.

 

Так должна ли философия руководствоваться здравым смыслом? Я бы сказал, что руководствоваться - нет, но придерживаться - безусловно. "Придерживаться" не  значит "держаться за" или "держать", как можно, держа в руке палку, опираться на нее, но идти, куда заблагорассудится, при случае побивая ею тех, кто путается под ногами. Не означает это и "доверять, но проверять", соблюдая меру. Мера - вообще одна из самых пустых и бессодержательных философских категорий, которую философы позаимствовали у здравого смысла и за которую они хватаются всякий раз, как обнаруживают в себе нежелание или неспособность утверждать что-либо определенное.

 

Придерживаться здравого смысла означает не упускать его из виду, но не в качестве источника ответов на философские вопросы, а в качестве источника действительных, актуальных философских проблем. Ведь одна  из серьезных проблем самой философии заключается в первую очередь не в том, что она зачастую дает странные, "нереальные" или прямо ложные ответы на те  или иные вопросы, сколько в том, что, злоупотребляя своей интеллектуальной автономией, она ставит перед собой вымышленные вопросы и борется с призрачными оппонентами, прячась за их спинами от оппонентов действительных. Иногда она изобретает невозможные болезни нашего разума и пускается лечить их, предавая забвению его действительные недуги.

 

Если возвращаться к проблеме оценки возможных миров, то следовало бы задаваться не вопросом о том, является ли наш мир лучшим из возможных, как если бы нам под силу было оценить все возможности, но прояснив круг возможностей, который очерчивается действительным его состоянием здесь и сейчас, попытаться ответить на вопрос, какие из них действительно являются наилучшими из имеющихся. Только так у нас появляется шанс продвигаться от того, что мы ожидаем, к тому что ожидает нас, по выражению стоиков, "держа судьбу за руку, а не волочась за нею по земле".

PR / T 123.456.7890 / F 123.456.7899 / info@mysite.com / © All Rights Reserved

bottom of page